Газета «Ваш тайный советник», сентябрь 2010 г.

РАССТРЕЛИВАТЬ НЕЛЬЗЯ ОТЛОЖИТЬ

Где поставить запятую? От этого зависит, сумеет ли Россия избежать наркотического Апокалипсиса

Каждые сутки от употребления наркотиков в России гибнет 80 человек. За год — больше, чем за всю войну в Афганистане. Просвета не видно. Не удивительно, что Юрий Лужков предложил карать за распространение наркотиков смертной казнью. Он считает, что наше законодательство «не воспитывает чувства страха у тех, кто этим занимается». С московским мэром согласен даже его непримиримый политический оппонент писатель Михаил Веллер: «Торговля тяжелыми наркотиками безоговорочно заслуживает смертной казни».
А что думают по поводу прогрессирующей наркоэкспансии люди, призванные профессионально с ней бороться? Об этом корреспонденту «Тайного советника» рассказал генерал-майор полиции Вячеслав Рябцев, замначальника управления Федеральной службы РФ по контролю за оборотом наркотиков по Санкт-Петербургу и Ленинградской области.
— На сегодняшний день, — говорит Вячеслав Борисович, — альтернатива у нас одна. Либо мы осознанно принимаем достаточно жесткие меры по решению проблемы наркотиков, либо в самом ближайшем будущем — может быть, уже через год-два, — мы встанем перед необходимостью принимать жестокие меры.
В предложениях Лужкова и Веллера, на мой взгляд, отражается суть проблемы. Но их подходы не одинаковы. Для Лужкова все наркотики являются безусловным злом. Другая категория граждан (возможно, я необоснованно отношу к ней г-на Веллера) считает, что карать смертью нужно только за торговлю «тяжелыми» наркотиками — ведь есть еще почти невинная «травка», «клубные» наркотики. Почему бы молодому человеку их не попробовать? Это плохо, неправильно, но нельзя же людям в масках врываться в клубы и выстраивать всех вдоль стенки — это же беспредел! Госнарконтроль вообще обнаглел — предложил регулярно тестировать всех школьников. Вы боритесь с наркоторговцами! Зачем вы лезете в эту сферу? Ну попробовал парень пару таблеток — подумаешь, проблема!.. Один профессор нашего университета МВД вообще публично сказал, что это зло неискоренимо, только идиот может верить, что государство способно побороть употребление наркотиков, и поэтому «легкие» нужно легализовать, как в Голландии. С такой позицией я сталкиваюсь постоянно. На мой взгляд, она самая страшная. Потому что толкает нас к жестоким мерам, которые в обозримом будущем мы вынуждены будем принять.
— Получается, мы обречены повторить путь Китая, где за наркотики публично расстреливают?
— Думаю, ситуация еще не так критична. Но только твердая позиция, что не бывает наркотиков «легких» и «тяжелых», может уберечь нас от необходимости таких публичных казней.
— А кто сегодня ваш главный враг? Уличный распространитель, который бесплатно раздает первую дозу и чуть ли не насильно вкалывает героин, чтобы «подсадить» человека?
— Категорически не согласен. Знаете, кто самый страшный пропагандист наркотиков? Приличный с виду молодой человек, который их уже попробовал, но еще не испытал вредных последствий. Именно он, пусть и неосознанно, вовлекает в наркоманию своих дружков-приятелей, а потом эта цепочка раскручивается, как эпидемия. Ключевое звено здесь — первая проба наркотика. И нет никакой разницы, будет ли это марихуана, героин, экстази или бутират, который, кстати, еще два года назад считался не наркотиком, а просто веселящим напитком.
— Но рок-критик Артемий Троицкий с экрана телевизора рассказывал, как после развода с женой покуривал «травку», чтобы спастись от депрессии, однако «торчком» не стал.
— Я сам знаю примеры, когда люди годами курят «траву», но не берут в руки шприц. Но вокруг такого человека, уверен, есть уже трупы реальных людей, которых он вовлек и которые не смогли остановиться. От передоза тем же бутиратом сегодня смертей больше, чем от героина — человек задыхается и умирает. Еще раз говорю: никто не начинает с героина. Но многие из тех, кто начинал с «травки» и бутирата, заканчивают уколом в вену.

Скромное обаяние нашего правосудия

— Представьте, что президент назначил вас главным в России борцом с наркомафией. Причем с диктаторскими полномочиями. С какими словами вы обратились бы по ТВ к россиянам?
— «Люди, если вы думаете, что вас не коснулась эта проблема, она вас уже коснулась. Вы просто этого еще не поняли. Вашему сыну, внуку, если он закончил школу, по моим прикидкам, хотя бы раз предлагали попробовать наркотики. Слава богу, две трети пока отказывается. Нам нужно создать такие условия, чтобы отказывались все».
— А каким был бы ваш первый диктаторский указ?
— Нужно ликвидировать уравниловку в нашем законодательстве. За 5 граммов героина можно получить восемь и даже десять лет, а можно — два года условно. Всё, в принципе, решает судья. Поэтому очень важно, как реально трактуется наши законы. Вот пример: у человека изъяли 300 кг марихуаны, а суд признал, что тот хранил ее для собственного потребления. Я взял калькулятор и подсчитал: ему нужно прожить лет четыреста, чтобы все это выкурить. Поэтому надо ввести дифференциацию. В США, например, подход очень жесткий: за 10 граммов — такой-то срок, за полкило — гораздо больше. Нам тоже надо находить разумную середину.
— Наш сосед Казахстан успешно применяет такую меру наказания наркоторговцев как конфискация имущества.
— Весь мир уже давно понял, что наркомафию надо бить прежде всего по карману. Если, скажем, в Скандинавии человека берут на торговле наркотиками, то сначала разбираются с этим эпизодом, а потом задают вопрос: «В прошлом году вы официально заработали 100 тысяч евро, а имущества у вас на пять миллионов. Объясните откуда. Нашли деньги на улице?.. Замечательно». И раз — конфискуют всё в доход государства.
А в нашем УК есть статья 174 («Легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенного незаконным путем» – прим. ред.) Но там не было определено, с какой суммы начинается эта легализация. Наконец решили, что с 6 миллионов рублей.
— А как вам это конкретно мешает?
— Сегодня наркодилеры нередко продают свой товар через систему «Яндекс-деньги». Покупаешь карточку, звонишь по телефону: «Я хотел бы купить диск». Тебе отвечают: «Хорошо. Счет такой-то». Скидываешь на него тысячу рублей, делаешь звонок: «Произвел платеж. Номер карточки такой-то». Тебе говорят: «Да, вижу, денежки пришли. Иди в детский садик на улице Обломова, увидишь там «грибок» с вишенками. С левой стороны от него лежит диск, который ты просил».
Первое время мы не знали, как подловить этих интернет-дилеров. Но оказалось, что такие способы есть — ведь все платежи проходят через банк. Здесь вопросов не возникает. За исключением одного... Доза, напомню, стоит тысячу рублей. Спрашивается, сколько мы должны ждать, пока сумма на счету не достигнет этих шести миллионов, с которых начинается легализация преступных доходов? Ведь шесть «лямов» — большие деньги для среднего наркоторговца. И что в итоге? У нас были возбуждены два уголовных дела по ст. 174 УК РФ. Но в связи с принятием решения об этом сумме в 6 миллионов, мы вынуждены были их прекратить. А это напрямую отразилось на сроке, который получил бы наркопреступник, если бы к обвинению добавилась еще и статья об «отмывании». А так он получил всего шесть лет условно.

«Нехорошие» квартиры

— Какую оценку, Вячеслав Борисович, вы бы поставили бы своему управлению?
— «Удовлетворительно», что является синонимом слова «нормально». Более того, добавил бы еще плюс за положительную динамику. Профессионализм наших сотрудников объективно растет.
— Как вы думаете, будут ли согласны с вашей оценкой горожане?
— Две трети, думаю, нет: «Как была «точка» в нашем доме, так и существует. Сначала торговал старший брат, потом младший, теперь — мать». Такие примеры действительно есть. Но мне есть что возразить: «За три года мы уже третьего человека из этой квартиры сажаем. Мы работаем плохо или, может, надо что-то в «консерватории поправить»?»
— Но был, напомню, и репортаж Аркадия Мамонтова на телеканале «Россия». Там шла речь о притоне на проспекте Авиаконструкторов, где вовсю торговали наркотиками и на который всем, включая вашу службу, было наплевать.
— А вы, кстати, знаете, что когда шла эта передача, по той квартире уже были возбуждены два уголовных дела?
— Извините, а это не тот случай, когда пьяный милиционер сбивает на своей машине ребенка, а его начальство тут же рапортует, что еще утром, оказывается, он был уволен из органов?
— Нет-нет, мы реально по этому делу работали. Но, понимаете, в чем весь трагизм ситуации… Вот поступило заявление об очередном наркопритоне. Как быть? Бросить людей туда или направить их на разработку крупного наркодельца, который поставляет товар сразу для нескольких таких «точек»? Но такие серьезные операции ведутся месяцами и даже годами. А гражданину важнее, чтобы уже завтра из его подъезда убрали соседа-наркомана. Но дело-то в том, что наше ведомство изначально создавалось как спецслужба. Было провозглашено, что мы должны в первую очередь заниматься каналами поставок, химическими лабораториями, сетями, разветвленными преступными группами и сообществами. На самом деле это составляет всего 10-15 процентов от общего количества преступлений, которые мы выявляем. Поэтому нам все время приходится лавировать, соизмерять наши возможности с теми задачами, которые перед нами стоят.
— То есть вы перекладываете всю черновую работу на участкового? Но что он реально может сделать?
— Во-первых, составить протокол просто за нахождение человека в состоянии наркотического опьянения. Один, два, три протокола — и уже можно говорить о систематическом нарушении. А продажа хотя бы одной дозы — это уже статья. Там предусмотрен серьезный срок. Участковому, возможно, сложно сделать это в одиночку, но ведь в каждом РУВД есть отделение угрозыска. И наркоман всего на одной закупке может запросто «присесть».
Смотрите, сегодня Санкт-Петербург занимает первое место в России по количеству выявленных наркопреступлений. За последние полгода всеми правоохранительными органами их было выявлено 6,5 тысяч. (Кстати, в Москве без области — примерно 5,5 тысяч). Так вот, восемьдесят процентов наркопреступлений в городе выявляет милиция. Зато мы, Госнарконтроль, существенно больше выявили групп, организованных группировок, преступных сообществ, больше изъяли наркотиков. А вот борьбой с уличным сбытом пусть занимается милиция. Такое разделение целесообразно. Ведь если мы действительно спецслужба, мы больше должны заниматься серьезными, масштабными делами.

О бедном агенте замолвите слово

— Накануне нашего интервью СМИ сообщили о новой победе вашего управления: в Питере задержано 10 кило кокаина.
— Это была разработка нашего центрального аппарата, естественно, совместно с нами. А начинало дело DEA (Drug Enforcement Administration — агентство в составе Министерства юстиции США, занимающееся исполнением федерального законодательства о наркотиках – прим. ред.). Политика политикой, шпионские скандалы скандалами, но это не мешает нам решать с американскими коллегами свои вопросы.
— Раз уж мы заговорили об Америке — во многих голливудских боевиках есть такой персонаж: «агент под прикрытием». Вы их тоже используете?
— Да, но у нас все немного иначе. В DEA, например, считается нормальным изъять шикарную тачку у наркодилера где-нибудь в Детройте и отправить ее в Лос-Анджелес, чтобы на ней ездил их «засланец». Потому что он по определению не может приехать за килограммом кокаина на дешевой «тойоте». А наши оперативники вынуждены брать крутые машины чуть ли не у своих знакомых. Чувствуете разницу? Конечно, у DEA и бюджет другой. Наше государство объективно не в состоянии тратить такие средства, как американцы. В США, например, в порядке вещей покупать за казенные деньги (и тем самым убирать из оборота) крупные партии наркотиков. Но это обусловлено оперативным интересом. Чтобы купить у дилера-оптовика сразу 10 кило, нужно начать со ста граммов. По-другому не бывает. А знаете, сколько стоит в Питере десять граммов героина? Десятки тысяч рублей, килограмм — сотни тысяч. Эти деньги нам тоже нужно где-то найти.
— Но герои-то ваши сотрудники, наверное, не меньше, чем в Америке?
— Если сравнить их зарплату с американской, думаю, даже больше. Наши ребята ездили в США и рассказывали, что среди агентов DEA есть даже очередь на внедрение. Во-первых, после проведенной операции тебе дают отпуск. Если проработал под прикрытием три месяца — значит, полгода можешь ничего не делать. Во-вторых, у них такая зарплата, что эти полгода он может провести где-нибудь на Багамах.

Лучшее поощрение — снятие ранее наложенного взыскания

— Как вы поощряете своих сотрудников?
— За последние полгода было поощрено порядка четырехсот человек. Двести из них получили благодарность либо с них было снято ранее наложенное взыскание. Сто пятьдесят получили денежную премию. Как правило, это 2-3 тысячи рублей. Совсем недавно мы провели серьезную реализацию и выписали человеку 10 тысяч. Ну, тут просто все заохали: «Да вы с ума сошли! Такими деньжищами разбрасываетесь!» А человек между прочим изъял «товара» на несколько миллионов долларов.
— Скажите, а каким должно быть в идеале материальное обеспечение сотрудников Госнаркоконтроля?
— Полицейские, если честно, нигде много не получают, но зато имеют хороший соцпакет. Нам надо идти по такому же пути. Я не хотел бы сейчас говорить, что дайте нам нормальную зарплату, и всё сразу станет хорошо. Простые решения не всегда оказываются эффективными.
— А как у вас обстоят дела с взысканиями?
— За полгода мы наказали 70 человек. Пятеро из них находятся сегодня под следствием — у нас неплохая ССБ (служба собственной безопасности). Сорок четыре сотрудника были наказаны правами начальника управления. То есть если взыскание не будет снято, они «попадают» на тринадцатую зарплату. В этом списке не учтены уволенные. Если мы чувствуем, что человек вызывает серьезные подозрения, а за руку его схватить сложно, начальник приглашает его к себе в кабинет и говорит: «Мы с тобой больше работать не будем». Но сказать, что мы самое «чистое» управление, я не могу. Пятен, к сожалению, хватает, и бороться с ними тяжело.
— Почему? Вы же сами сказали, что у вас хорошая ССБ.
— Помните, фильм «Кавказская пленница»? Так вот, «даже не в соседнем районе» был такой случай. Три сотрудника правоохранительного органа сидели и делили героин. Это было снято на камеру, но, к сожалению, без звука. Запись была предъявлена в одну из контрольных инстанций. Там говорят: «А давайте спросим самих сотрудников, чем они занимались». Те отвечают: «Делили сахарную пудру». Вопрос к нам: «Вы можете доказать, что это не сахарная пудра?» Мы точно знаем, что это был героин, но честно отвечаем: «Нет, не можем» — «Ну, значит, это была пудра!»
— А почему нельзя было уволить этих «оборотней» по секретному рапорту, как это делали в советские времена?
— Эти люди не просто уволены, они находятся под стражей. Но для чего я рассказал эту историю? В своем желании защитить подозреваемого мы уже давным-давно, как мне кажется, перешли пределы разумного. Был 1937 год? Были репрессии? Давайте теперь сделаем наоборот: пусть лучше сто виновных ходят на свободе, чем один невиновный попадет в тюрьму.

«Героиновые» депутаты?

— Принято считать, что главными поставщиками наркотиков в Питер являются этнические группировки. Вырученные деньги они вкладывают в покупку жилья, приобретение мелких предприятий и т.д. Нет ли тут угрозы для безопасности региона?
— Потенциально угроза есть. Но деятелей типа колумбийских наркобаронов, который подмяли под себя полицию, госструктуры, у нас пока не наблюдается. Хотя представители диаспор настойчиво лезут в местные органы власти. Сначала в муниципальные, потом выше — им нужен статус, рычаги влияния. Для восточных людей это вообще очень важно. Но должен заметить, что торговля наркотиками это все-таки интернациональный бизнес. На низовом и среднем уровне русских более чем достаточно. Можно даже сказать, что они преобладают. Хотя, конечно, есть этнические группировки, причем порой состоящие из одних только родственников.
— А есть признаки того, что поддержку наркомафии бывших республик СССР оказывают представители их спецслужб или государственных органов?
— Как-то раз мы задержали даже бывшего сотрудника КГБ одной из среднеазиатских республик. Но говорить о целенаправленной государственной политике я бы не стал. Такие факты нами не выявлены.

Андрей ЮДИН

Справка «ВТС»: Вячеслав Борисович Рябцев родился в 1956 г. в Томской области. В 1982 году закончил факультет экономики и управления производством Ленинградского политехнического института им. Калинина. С 1982 по 2003 гг. — служба на различных должностях в КГБ-ФСБ, с 2003 года — в органах наркоконтроля.

На подверстку:
«Наркотики, приходящие в Россию – и растительного, и синтетического, и химического происхождения, – это все элементы войны, чтобы захватить территорию, чтобы сделать так называемую «Терра Нолис» – нулевую территорию, где много нефти, газа, воды… А тут живет народишко такой непокорный, который сопротивляется – давайте его водкой задавим, потом наркотой, потом развратом каким-нибудь…»
Политический обозреватель телеканала «Россия» Аркадий Мамонтов